Нельзя забывать...

Воспоминания верующих военных лет

Окончание. Начало в №16

На ипподроме немцы устроили лагерь для военнопленных. Он был окружен  глубоким рвом с водой, по краю которого росли огромные, в два-три обхвата, вековые дубы. Немцы сразу же принялись их пилить, чтобы отправить в Германию, на мебель. На лесопилке заставляли работать пленных – наших солдат. А мы, дети, ходили и собирали ветки, что оставались после распилки. Топить было нечем, и это хоть как-то помогало. Наши пленные солдаты были больны и голодны. Мы прибегали домой и просили маму: «Дай хоть одну лепешечку покормить солдатиков». Мы бросали хлеб ребятам через ров. А они, незаметно для патрульных, бросали нам срубленные ветки.

Немцы регулярно устраивали облавы. Искали коммунистов, военных, да и просто хватали всех, кто не понравился, или у кого не было документов.

За ЗИПом вырыли длинные рвы, и вечерами мы слышали, как в той стороне стучали автоматы и пулеметы.

Случилось, что моя мама пошла без документов на Сенной рынок. Человек без документов сразу попадал под подозрение. Таких часто без следствия увозили на расстрел. Я была дома, когда прибежала соседка и закричала: «Галя, бери мамины документы и беги на рынок, да поскорее, там уже машины подогнали!» Изо всех сил я побежала.

Площадь окружили, проверяли документы, некоторых людей сажали в крытые машины. Я подбежала с документами к проверяющим, а с другой стороны подбежала мама. Полицай ухмыльнулся, но маму отпустил. Всю дорогу домой мы благодарили Господа за избавление.

В дни оккупации на нашей улице остановилась колонна немецкой техники. Солдаты и офицеры квартировались прямо в домах жителей, напротив своих машин. Вели они себя бесцеремонно. Но Бог был милостив к нам - немецкий офицер, поселившийся в нашем доме, оказался человеком порядочным. Часто угощал меня конфетами. Я боялась его, а он объяснял, что дома у него таких, как я, - двое и он очень скучает по ним.

Однажды к нам в дом заявилось двое бендеровцев. Им приглянулась моя пятнадцатилетняя сестра. Я услышала, как у нас в коридоре один из них говорил другому: «Пойдем. Я знаю, тут девка мировая есть». Один из полицаев достал пистолет и двинулся к моей матери. Размахивая им, он кричал: «Где девка! Говори!» В это время в дом вошел наш постоялец-немец. Поняв что к чему, он, накричал на полицаев, выгнал их из дома. Вот так Бог все время избавлял нас от несчастий.

К верующим немцы относились спокойно, и христианских собраний не запрещали. Даже выписывали пропуска для тех, кто ходил на собрания в разные зоны оккупации. Так почти всю войну мы собирались у нас или у нашей соседки Марковны.

За годы войны верующих в церкви заметно прибавилось, и в 1943 году, когда оккупация окончилась, отец снова пошел к властям за разрешением на проведение собраний. Лояльная в годы войны к христианам власть предложила церкви, где был пресвитером мой отец, а также другим верующим (и баптистами, и пятидесятникам) собираться в клубе по ул. Садовой. Народу на эти собрания приходило много.

Мой папа тогда, в послеокуппационные годы, был одним из служителей этой объединенной церкви. По благодати Божьей очень быстро места в клубе стало не хватать. Тогда власти дали еще одно разрешение, и церковь начала собираться в клубе по ул. Ленина.  Богослужение начиналось с молитвы и пения, а потом в нем участвовали дети: рассказывали стихи и пели песни. Я очень любила читать стихи. До сих пор помню свое первое стихотворение, которое я рассказала, стоя на стуле: «Я маленькая овечка, у меня маленькое сердечко». Затем мы шли на детское собрание, а служение продолжалось дальше. Собирали пожертвования – они шли на помощь нуждающимся.

Сразу после войны наша воинская часть какое-то время стояла во дворе школы. Солдаты заходили к нам в гости, их принимали охотно, угощали чем могли, ведь почти из каждого двора на фронт ушли отцы и сыновья.

Однажды двое солдат зашли к нам и, зачем-то достав противотанковую гранату, стали ее разряжать. Я в этот день в школу не пошла, потому что прошел дождь, а мне нечего было надеть в такую погоду. Мама беседовала во дворе с одной из верующих, а я из любопытства постоянно заглядывала в комнату. Слышу, с улицы мама позвала меня и попросила принести дров. Я вышла, и только закрыла за собой дверь, как в комнате раздался мощный взрыв. Взрывной волной толкнуло дверь и бросило меня на пол. Окна на улицу повыбивало. Я заскочила в комнату и увидела страшную картину: оба солдата с разорванными внутренностями еще стояли, хотя были уже мертвы. Бог сохранил нас, но погибших ребят жалко, совсем молодые были...

Сразу после войны гостил у нас некоторое время один верующий. Жил он недалеко от Усть-Лабинска и предложил моим родителям взять меня с собой на сбор груши-дички, что обильно уродилась на той стороне реки Кубань. В голодное время собирать такую грушу шли многие. Родители согласились, и мы поехали в Усть-Лабу. Там остановились у хороших друзей этого человека, которые делали леденцы на палочках для продажи на рынке. Меня, чтобы не даром кормилась, отправили торговать леденцами на рынок. Как мне хотелось этих конфет! Но хозяева не угощали, а потому я не выдерживала и иногда съедала то одну, то две в день. Через несколько дней хозяева вызвали меня и стали строго спрашивать, брала ли я конфеты. Я расплакалась и призналась, что брала, но не больше двух в день. Они сказали, что это было не две, а пять и, решив, что я им сказала неправду, отправили меня в сарай складывать дрова.

Проснувшись рано утром, я тихонько, чтобы никто не увидел, убежала. Идти решила пешком до станицы Воронежской. Оттуда в Краснодар регулярно ходил рабочий поезд. Я вышла на железную дорогу, вдруг смотрю: навстречу мне идут двое мужчин. Повернулась назад – никого. Бежать некуда. Мне стало страшно, почему-то те люди показались опасными. Спустилась я с дороги и начала молиться. Вдруг смотрю: в мою сторону идет женщина. Подбежала к ней: «Тетенька, можно с вами пойду? Боюсь сильно». Так вместе мы и дошли до Воронежской. Бог послал мне попутчика. На станции я села в поезд, а денег нет. И здесь Господь помог: кто-то сжалился и заплатил за меня. Сколько себя помню, Бог всегда хранил и отвечал на молитвы.

В 16 лет, в 1947 году, на одном из молитвенных собраний Бог крестил меня Святым Духом. Это было так необыкновенно! До сих пор я ищу уединения с Богом, потому что  тогда поняла, как Бог Прекрасен, Свят и как Он любит меня. А через некоторое время я уехала учиться в город Вознесенск, где и окончила техникум. Домой вернулась нескоро, а потому не очень хорошо знаю, что происходило у нас в те годы. Но могу сказать, что церковь наша - те люди, что собирались у нас в доме, - была начатком пятидесятнических церквей в нашем городе.

Ушел к Господу в 1976 году мой папа Нырцов Василий Ильич. Многие служители были на его похоронах. А Господь продолжал созидать Свою церковь в Краснодаре.

Подготовил к публикации
Юрий КРИВОНОС