Хватит думать только о себе

Не успела я перемыть посуду после ужина, как зазвонил телефон. “Машка”, – догадалась я и поудобнее уселась в кресло – на пятиминутный разговор нечего было и надеяться. После недавнего развода с мужем Машка звонила мне каждый вечер, потому что ей просто необходимо было поделиться с кем-нибудь своими очередными “неприятностями”. “Что на этот раз?” – хотела спросить я, снимая трубку, но вместо этого лилейным голоском удивленно сказала:

– А, Машенька! Как дела, как день прошел?

А ей только этого и надо – сразу заныла:

– Ты не представляешь, сегодня приказ о премии пришел, так мне меньше всех начислили. Мне! Которая за двоих в отделе пашет, некогда голову от бумаг оторвать. А они… Новенькой, помнишь, я тебе рассказывала, столько же, сколько и мне начислили. Где справедливость?

– Ну что ты хотела, сама же говорила, что она – племянница начальника отдела.

– Совесть совсем потеряли. Не успела устроиться, еще ни одного отчета не сдала, а премия на уровне моей. А я, между прочим, четвертый год работаю…

– Так ты к начальнику подойди и спроси напрямик, – предложила я.

– Что ты? – захлебнулась Машка. – Хочешь, чтобы он мне предложил место для его племянницы освободить?

– Привет, как у тебя дела? – буркнула в трубку Машка в среду.

– Ну, – я на секунду задумалась, вспоминая, что же нового произошло со мной за этот день.

На самом деле, подруге это было совсем не интересно. Она никогда не умела выслушать, всегда перебивала и переводила разговор на себя, любимую.

– А у меня, не поверишь, – не дав мне никакого шанса, начала Машка, – машинка стиральная сломалась. Вот уж правду говорят, пришла беда – отворяй ворота. А ремонт нынче не дешев. Ладно б еще премию нормальную дали, а то…

И опять все пошло по спирали: вспомнился и муж-подлец, оставивший ее одну с ребенком, и несправедливый начальник, и дождливая погода…

***

На следующий день она жаловалась на дочку, которая пришла с “гулек” в начале двенадцатого. И это в шестнадцать-то лет!

А когда Маша позвонила в пятницу и стала жаловаться, что у нее депрессия, что все валится из рук и она чувствует себя самым несчастным человеком на свете, я предложила:

– Пойдем со мной завтра в одно место, я тебя с кем-то познакомлю. Мне как раз помощь твоя нужна будет.

– А куда? – спросила Машка после секундного молчания.

– Пойдешь – увидишь, – заинтриговала я.

На следующий день Маша на всякий случай была при параде – прическа, маникюр, новая кофточка.

– Куда мы едем? – ерзала она на сидении маршрутки.

– Увидишь.

Наконец-то мы приехали. Маршрутка остановилась напротив Областной онкологической больницы.

– Мы что, сюда? – округлила глаза Машка, увидев, что я свернула на дорожку, ведущую к воротам больницы.

– Угу, – кивнула я.

– Тут подожди, – я оставила подругу возле зеркала, – я пойду в раздевалке халаты возьму.

Когда я через пару минут вернулась, возле зеркала стояли плачущие женщины, а Машка, как мышка, забилась в уголок возле входной двери.

– Ты чего? – не поняла я.

– Представляешь, – шепотом начала Машка, – вон у той женщины только что кто-то умер. Не то брат, не то муж, я толком не поняла.

– Здесь такое не в диковинку, – тоже шепотом ответила я. – Сама понимаешь – онкология. Тут все больные как по лезвию бритвы ходят.

– Да, – вздохнула подруга, – я бы тут работать не смогла. Это ж какие нервы надо иметь?!

– Человек – странное существо, ко всему со временем привыкает, – я сунула Машке в руки белый халат. – Надевай, а то в отделение не пропустят.

***

Мы поднялись на третий этаж и зашли в палату. Там на пяти жестких панцирных кроватях лежали дети. Несмотря на разный возраст (от шести до пятнадцати лет), на первый взгляд они показались Маше очень похожими. Лысые, худые, с черными кругами под большими печальными глазами, они напомнили ей пластмассовых пупсов, с которыми она играла в далеком детстве. А потом, повзрослев, забросила их на чердак, там они и валялись, голые, с вывернутыми руками и ногами. Вид у них был таким же жалким, как и у этих детей.

Увидев нас, девочки очень обрадовались. Обняв каждую по очереди, я познакомила их с Машей. Потом раздала принесенные фрукты и сладости и стала уговаривать, чтобы девочки съели йогурт. Те, что постарше, взялись за ложки, скорее, из уважения ко мне, чем из желания поесть. А малышку Веточку пришлось уговаривать, кормя из ложечки: “Ну-ка, Вета, покажи тете Маше, как ты кушаешь”. Девочка нехотя съела три ложки йогурта, и тут же ее вырвало на подушку. “Ешь, пока рот свеж”, – вспомнила я бабушкину поговорку. Теперь мне стал ясен ее смысл. “Ничего, милая, со всяким бывает”, – утешала я малышку, меняя наволочку.

Затем достала из сумки постиранные вещички и узнала, свободна ли ванная комната.

– Сегодня у нас банный день! – пояснила я Машке. – Санитарочкам некогда купать детей, а сами они как выкупаются? А с твоей помощью мы их быстро сейчас вымоем…

Сначала мы отвели в ванную комнату двоих, тех, что постарше.

– Какие же вы худенькие, – не удержалась Машка, когда девочки разделись.

Вдвоем мы терли мочалками их хрупкие ручки, спины, через которые просвечивались ребра, и приговаривали: “Какими же вы вырастете красавицами. Посмотрите, ноги-то у вас какие стройные, а глазища? Утонуть в них можно”.

Девчонки засмущались, и мне даже показалось, что на их бледных лицах появился легкий румянец.

Потом мы выкупали малышей. Им нравилось плескаться под душем и пускать пузыри из пены. Если бы они были здоровы, вряд ли бы нам удалось их без плача вернуть в палату. Но дети были слишком слабы, и даже такое веселое занятие их быстро утомило. Когда мы уложили их в постель, те быстро заснули.

А мы с подругой собрали грязные вещи и, попрощавшись со старшими девочками, тихонечко ушли.

***

– А что это за дети? – спросила меня Машка, как только мы вышли за ворота больницы.

– Сироты. Я случайно о них узнала и вот уже три месяца хожу к ним, навещаю. Они ведь больше никому не нужны. Интернат их сюда отправил, а назад и не ждут. Как сказал мне врач, шанс выжить у таких детей очень маленький.

– Как это? Почему? – остановилась Маша.

– Да тут многое имеет значение. Во-первых, их лечат только теми лекарствами, что в больнице есть. А этого недостаточно. Другим детям родители необходимые лекарства покупают, а этим, сама понимаешь… Во-вторых, нужны витамины, дополнительное питание. Они и так-то есть после “химии” не хотят, а больничную “баланду” тем более. Ну, и самое главное, это – любовь. Понимаешь, те дети, которые чувствуют любовь и заботу, быстрее идут на поправку. А детдомовские лежат, никому не нужные. Ну, зайдет к ним врач на обходе, да медсестры заглянут пару раз за день – вот и все. Ни доброго слова тебе, ни поцелуя…

Больше Маша ничего не спрашивала. Мы молча дошли до остановки, сели каждый в свою маршрутку и разъехались по домам.

Прошло уже пять дней, а Машка ни разу не позвонила. “Наверное, обиделась за испорченный день, – решила я. – Если завтра не позвонит, надо будет звонить самой, извиняться”.

Но на следующий день Маша объявилась. На удивление, жаловаться на свою “несчастную” жизнь она не стала, а сразу спросила:

– Ты в субботу в больницу идешь? Я с тобой.

– Маш, а у тебя, вообще, как дела? – закинула я удочку.

– В каком смысле? – не поняла подруга.

– Ну, как там твоя машинка стиральная?

– Да что ей, железяке, будет? Отремонтировали, – отрезала Машка и попрощалась.

***

Договорились мы с ней встретиться на остановке. Подбежав ко мне, вместо приветствия Машка выпалила:

– Я все придумала! Мы с тобой фонд помощи для этих детей организуем! Я уже все разузнала, даже к директору своему подходила. Он не против перечислить на их счет энную сумму. Думаю, если с директорами других компаний переговорить, рассказать все об этих детках, то многие откликнутся. Да и вообще, добрых людей на свете немало, – Машка тараторила, не давая мне и слова вставить.

– Ой, я же тебе показать забыла, какие я игрушки малышам купила. – Маша стала рыться в пакетах. – Нет, не тут. Здесь у меня фрукты. А, вот смотри…

В пакете лежали кукла, мишка и слоненок.

– А старшим не придумала, что купить, – виновато пожала плечами Машка, – но ничего, сегодня разузнаю, чего им хочется.

Я смотрела на подругу и не узнавала ее. Она просто светилась от переполнявшей ее энергии.

– Ничего, мы еще за этих деток поборемся. Еще посмотрим, – подмигнула она мне. – И вообще, знаешь, я так тебе благодарна!

– За что это? – изогнула я брови.

– Ну как ты не понимаешь? С твоей помощью я теперь на все вещи смотрю открытыми глазами! Понимаешь, я всю свою жизнь переосмыслила! Честно говоря, так стыдно стало. Но ничего, теперь все по-другому будет, – уверила меня Машка, переступая порог больницы.

По рассказу Марины ТИХОНОВОЙ

“Открытыми глазами”